Неточные совпадения
Но обо всем этом читатель узнает постепенно и
в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую после раздвинуться
шире и просторнее по
мере приближения к концу, венчающему дело.
Он ожидал увидеть глаза черные, строгие или по крайней
мере угрюмые, а при таких почти бесцветных глазах борода ротмистра казалась крашеной и как будто увеличивала благодушие его, опрощала все окружающее. За спиною ротмистра, выше головы его, на черном треугольнике — бородатое,
широкое лицо Александра Третьего, над узенькой, оклеенной обоями дверью — большая фотография лысого, усатого человека
в орденах, на столе, прижимая бумаги Клима, — толстая книга Сенкевича «Огнем и мечом».
Эта
мера в связи с волнениями студентов вызвала протест всей интеллигенции и полное сочувствие к студенчеству
в широких слоях населения. Но
в печати никаких подробностей и никаких рассуждений не допускалось: говорили об этом втихомолку.
Чинность и тишина росли по
мере приближения к кабинету. Старые горничные,
в белых чепцах с
широкой оборкой, ходили взад и вперед с какими-то чайничками так тихо, что их шагов не было слышно; иногда появлялся
в дверях какой-нибудь седой слуга
в длинном сертуке из толстого синего сукна, но и его шагов также не было слышно, даже свой доклад старшей горничной он делал, шевеля губами без всякого звука.
Бо́льшая часть дня уже прошла. Приближался вечер. По
мере того как становилось прохладнее, туман глубже проникал на материк. Словно грязная вата, он спускался с гор
в долины, распространяясь
шире и
шире и поглощая все, с чем приходил
в соприкосновение.
377 статьей, разрешающей эту льготу, начальник острова и окружные начальники пользуются
в широких размерах; по крайней
мере почти все крестьяне, которых я знаю, получили это звание через шесть лет.
— Многие из вас, господа, не понимают этого, — сказал он, не то гневно, не то иронически взглядывая
в ту сторону, где стояли члены казенной палаты, — и потому чересчур уж
широкой рукой пользуются предоставленными им прерогативами. Думают только о себе, а про старших или совсем забывают, или не
в той
мере помнят,
в какой по закону помнить надлежит. На будущее время все эти фанаберии должны быть оставлены. Яздесь всех критикую, я-с. А на себя никаких критик не потерплю-с!
Это была эстафета от полковника Пшецыньского, который объяснял, что, вследствие возникших недоразумений и волнений между крестьянами деревни Пчелихи и села Коршаны, невзирая на недавний пример энергического укрощения
в селе Высокие Снежки, он, Пшецыньский, немедленно, по получении совместного с губернатором донесения местной власти о сем происшествии, самолично отправился на место и убедился
в довольно
широких размерах новых беспорядков, причем с его стороны истощены уже все
меры кротости, приложены все старания вселить благоразумие, но ни голос совести, ни внушения власти, ни слова святой религии на мятежных пчелихинских и коршанских крестьян не оказывают достодолжного воздействия, — «а посему, — писал он, — ощущается необходимая и настоятельнейшая надобность
в немедленной присылке военной силы; иначе невозможно будет через день уже поручиться за спокойствие и безопасность целого края».
Все бросились наверх и были поражены тем, что увидали. Действительно, море точно горело по бокам корвета, вырываясь из-под него блестящим, ослепляющим глаз пламенем. Около океан сиял
широкими полосами, извиваясь по
мере движения волны змеями, и, наконец,
в отдалении сверкал пятнами, звездами, словно брильянтами. Бока корвета, снасти, мачты казались зелеными
в этом отблеске.
Благодаря этой
мере «они» свиделись. Озираясь и крадучись, пробрался он на заре
в Разъезжую слободку, где стоял ее домик. Квартальные притворились спящими. Будочники, завидев его приближение, исчезали
в подворотни соседних домов. Она стояла у открытого окна… она!
Широкая, дородная, белая, вся сахарная! Она ждала.
Совершенно
в другом роде были литературные чайные вечера у Павловых, на Рождественском бульваре. Там все, начиная от роскошного входа с парадным швейцаром и до большого хозяйского кабинета с пылающим камином, говорило если не о роскоши, то по крайней
мере о
широком довольстве.
Если бы оно не вздыхало неуловимой для глаза, но ощутимой
в лодке
широкой зыбью, его можно было бы принять за тяжелый расплавленный металл, застывший и отшлифованный без
меры в длину и без конца
в ширину, уходящий
в синеющую даль, где столпились белые кучевые облака с закругленными краями.
С такими-то людьми, если не барственных, то по крайней
мере широких привычек очутился чудак, опоенный самою щекотливою честностью, и он повел себя
в этом почтенном сообществе как старинный юродивый
в золотом чертоге.
Так, по крайней
мере, думал я, стоя на берегу
широкого Енисея и с жадностью глядя на его воду, которая с страшной быстротой и силой мчится
в суровый Ледовитый океан.
Страшно медленно, скучно и тяжело, точно длинный сон, тянулся для Буланина этот первый день гимназической жизни. Были минуты, когда ему начинало казаться, что не пять или шесть часов, а по крайней
мере полмесяца прошло с того грустного момента, как он вместе с матерью взбирался по
широким каменным ступеням парадного крыльца и с трепетом вступил
в огромные стеклянные двери, на которых медь блестела с холодной и внушительной яркостью…
Изба,
в которую рыженький ввел Антона, была просторна; по крайней
мере так показалась она последнему при тусклом свете сального огарка, горевшего на столе
в железном корявом подсвечнике; один конец перегородки, разделявшей ее на две части, упирался
в исполинскую печь с уступами, стремешками и запечьями, другой служил подпорою
широким полатям, с которых свешивались чьи-то длинные босые ноги и овчина.
— Вы пьяны, а потому я не понимаю,
в каком смысле вы говорите, — заметил он строго, — и объясниться всегда с вами готов; даже рад поскорей… Я и ехал… Но прежде всего знайте, что я принимаю
меры: вы сегодня должны у меня ночевать! Завтра утром я вас беру, и мы едем. Я вас не выпущу! — завопил он опять, — я вас скручу и
в руках привезу!.. Удобен вам этот диван? — указал он ему, задыхаясь, на
широкий и мягкий диван, стоявший напротив того дивана, на котором спал он сам, у другой стены.
Дело ведется на
широкую ногу, под девизом: «Рука руку моет», и даже не чуждается некоторой гласности: по крайней
мере, все отлично знают о существовании сего товарищества и даже лиц
в нем участвующих, — все, кроме, конечно, превосходительного…
И хотя очевидно, что по
мере их исследований область того, что им остается узнать, становится все
шире и
шире, предметы исследования все сложнее и сложнее и самые приобретаемые ими знания неприложимее и неприложимее к жизни, это нисколько не смущает их, и они, вполне уверенные
в важности своих занятий, продолжают исследовать, проповедовать, писать и печатать и переводить с одного языка на другой все свои большей частью ни на что не пригодные исследования и рассуждения, а если изредка и пригодные, то только на потеху меньшинства богатых или на ухудшение положения большинства бедных.
Широкая плотина охватила озеро с южной стороны; посредине этой плотины возвышается большое и красивое двухэтажное здание,
в нижнем этаже которого вы видите огромную арку; левее здания целый ряд построек, похожих на длинные каменные сараи; над одним из этих сараев бьет целый ряд огненных фонтанов, которые, по
мере того как сумерки начинают окутывать землю, становятся явственнее и явственнее; за сараями возвышается увенчанный пятью главами красивый храм.